monster of incuriosity (vishka) wrote,
monster of incuriosity
vishka

  • Mood:

violet hour :: в круге первом

Надя и Глеб жили вместе один единственный год. Это был год - на бегу с портфелями. И он, и она учились на пятом курсе, писали курсовые работы, сдавали государственные экзамены.

    Потом сразу пришла война.
    И вот у кого-то теперь бегают смешные коротконогие малыши.
    А у них - нет...

    Один малышок хотел перебежать шоссе. Шофёр резко вильнул, чтоб его объехать. Малыш испугался, остановился и приложил ручёнку в синей варежке к раскраснелому лицу.

    И Нержин, годами не думавший ни о каких детях, вдруг ясно понял, что Сталин обокрал его и Надю на детей. Даже кончится срок, даже будут они снова вместе - тридцать шесть, а то и сорок лет будет жене. И – поздно для ребёнка...

    Оставив слева Останкинский дворец, а справа - озеро с разноцветными ребятишками на коньках, автобус углубился в мелкие улицы и подрагивал набулыжнике.

    В описании тюрем всегда старались сгущать ужасы. А не ужаснее ли, когда ужаса нет? Когда ужас – в серенькой методичности недель? В том, что забываешь: единственная жизнь, данная тебе на земле - изломана. И готов это простить, уже простил тупорылым. И мысли твои заняты тем, как с тюремного подноса захватить не серединку, а горбушку, как получить в очередную баню нерваное и немаленькое бельё.

    Это всё надо пережить. Выдумать этого нельзя. Чтобы написать "Сижу за решёткой, в темнице сырой" или - "отворите мне темницу, дайте черноглазую девицу" - почти и в тюрьме сидеть не надо, легко всё вообразить. Но это – примитив. Только непрерывными бесконечными годами воспитывается подлинное ощущение тюрьмы.

    Надя пишет в письме: "Когда ты вернёшься..." В том и ужас, что возврата не будет. Вернуться – нельзя. За четырнадцать лет фронта и потом тюрьмы ни единой клеточки тела, может быть, не останется той, что была. Можно только прийти заново. Придёт новый незнакомый человек, носящий фамилию прежнего мужа, прежняя жена увидит, что того, её первого и единственного, которого она четырнадцать лет ожидала, замкнувшись, - того человека уже нет, он испарился - по молекулам.

    Хорошо, если в новой, второй, жизни они ещё раз полюбят друг друга.
    А если нет?..

    Да через столько лет захочется ли самому тебе выйти на эту волю - оголтелое внешнее коловращение, враждебное человеческому сердцу, противное покою души? На пороге тюрьмы ещё остановишься, прижмуришься - идти ли туда?

(с) Солженицин.

literatural
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment